Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

(no subject)

1_13x8,5


Я приеду к тебе, отец,
Лишь водой прошумит апрель,
Лишь в саду запоет скворец
И потянется к солнцу ель.

Старых листьев зажжем костер -
Будет дым золотить закат.
И починим гнилой забор,
И вскопаем наш бедный сад.

Этот памятный край любя,
Я приеду - не праздный гость,
Унаследовал от тебя
Я твою крестьянскую кость.

На распутье добра и зла,
В рудниках, в ледяной воде,
Не она ли меня спасла,
Не сломилась в лихой беде?..

А еще ведь была война.
Скудный хлеб и сырой свинец.
Пусть скорее придет весна!
Я приеду к тебе, отец.

Будет майское торжество.
Будет верба цвести в лесу.
Внука старшего твоего
Погостить к тебе привезу.

Будет в небе сиять звезда.
Будут в свежей листве дома...
Жаль, что быстро идут года,
Что еще впереди зима.

Жаль, что в зрелости все видней
Неизбежный прощальный час.
Жаль, все меньше и меньше дней
Остается теперь у нас.
А.Жигулин.

Жигулин А.

Ж2

Мать

Минуты у друзей свободной нету -
Работают,
Экзамены сдают.
Скупые телефонные приветы
Они через врачей передают.

Но каждый день,
Всегда с работы прямо,
Лишь потемнеет небо за окном,
В мою палату входит мама
В халатике коротком и смешном.

Поправит лампу
В синем абажуре
И скажет мне,
Что снег идет опять,
Что снова строгая сестра дежурит -
В палату не хотела пропускать.

Она сидит,
Тепло и грустно глядя,
И говорит,
Что меньше стали дни,
Что ветер лют,
Что испекла оладьи,
Что вот еще горячие они.

Что мне рубашку сшила без примерки,
Что, потихоньку вставши до зари,
В день операции ходила в церковь
("смотри только отцу не говори!")

В ее руках,
Уставших от работы,
С оладьями промасленный пакет...
И тает снег
На старых черных ботах,
Слезинками стекая на паркет.


25 сентября 1959

Жигулин А.





Белый мост у Беговой.
Блестки белые кружаться.
И дрожащий голос твой,
Что пора уже прощаться.

Что бежать тебе пора -
Мимо лип и гастронома.
Что опасная игра -
Расставанья возле дома.

Возле дома твоего.
Он вдали -
Такой огромный.
Там не знают ничего
О любви твоей
Бездомной.

О снежинке в волосах,
О нечаянном ненастье.
О запрятанном в глазах
Ненадежном
Кратком счастье...

Помоги ты мне,
Господь,
Не солгать и не обидеть!
Укроти и дух и плоть,
Но во сне хотя бы видеть -

Этот снег на Беговой,
Это белое круженье,
И любви,еще живой,
Продолженье, продолженье...

27 декабря 1973

Бродский И.




РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РОМАНС

Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
плывет в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.

Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

28 декабря 1961

Бродский И.





* * *

Е.К.

Я выпил газированной воды
под башней Белорусского вокзала
и оглянулся, думая, куды
отсюда бросить кости.
Вылезала
из-за домов набрякшая листва.
Из метрополитеновского горла
сквозь турникеты масса естества,
как черный фарш из мясорубки, перла.
Чугунного Максимыча спина
маячила, жужжало мото-вело,
неслись такси, грузинская шпана,
вцепившись в розы, бешено ревела.
Из-за угла несло нашатырем,
Лаврентием и средствами от зуда.
И я был чужд себе и четырем
возможным направлениям отсюда.
Красавица уехала.
Ни слез,
ни мыслей, настигающих подругу.
Огни, столпотворение колес,
пригодных лишь к движению по кругу.

18 июля 1968, Москва